Я быстро захлопнул крышку чана и постоял среди двора, изморщенного тропами и дорожками. Трава-мурава упрямо протыкалась в щели троп, западала в выбоины, переплетаясь, ползла по человеческим следам, смягчая громкую поступь любопытного человека. Мурава в Грузии красновато-закального цвета, крепка корнями и стеблями, обильна семенами. Сплетаясь в клубки, траве удается выстоять против многолюдства, приглушить топот туристов, сделать мягче почву под стопами старцев, перед уходом в мир иной крестящих себя, собор, целующих отцветшими губами священные камни Гелати, срывающих стебелек трудовой и терпеливой травы, чтобы положить его под подушку в домовину, чтоб унести с собой в мир иной земное напоминание о родине -- единственной, неизменной, мучительной и прекрасной. В чистом и высоком небе качался купол собора, над ним летел живым стрижом крестик, и вспомнилось, не могло не вспомниться в ту минуту: "Синий свет, небесный свет полюбил я с ранних лет..." -- стихи, как этот крестик в вышине, легкие, всякому уму и памяти доступные -- стихи Бараташвили, -- современника и наперсника по судьбе русского поэта- горемыки Алексея Кольцова. Кланяйтесь, люди, поэтам и творцам земным -- они были, есть и останутся нашим небом, воздухом, твердью нашей под ногами, нашей надеждой и упованием.